Алексей Глызин: “Не Рублевка красит человека”

Хиты Алексея Глызина «Не волнуйтесь, тетя, дядя на работе», «Бологое», «Бродячие артисты», «Зимний сад» знает вся страна

 

Но, посмотрев на его сад, можно сказать, что Алексей не просто профессиональный музыкант, но еще и профессиональный садовод, цветовод и ландшафтный дизайнер. Свой сад Алексей разбил в поселке Расторгуево около города Видное.

— Я сам выбираю цветы, — едва поздоровавшись, Алексей увлеченно начинает рассказывать, — мне очень нравятся клематисы — вот тут их два, лиловый и фиолетовый, — и самшиты, причем видите, они все разного размера. Этот побольше, этот кустик поменьше, этот совсем маленький. Ну… шизофрения, болезнь. Кто-то болеет алкоголизмом, кто-то наркоманией, кто-то любит мальчиков, кто-то девочек, а я вот люблю цветы.

— Давно у вас такое увлечение?

— Да, это у меня не первый дом. И я всегда в сад вкладываю частичку души. Я всегда хочу, чтобы было красиво. Чтобы приехали гости, посмотрели и сказали: «Как замечательно!». И чтобы им захотелось еще приехать.

— И вы сами все проектируете?

— Я примерно знаю, что мне надо, где каскадами что-то сделать, где террасками. Ну камнями я не сам, конечно, выкладывал эти каскады, но руководил. И сад так и цветет каскадами. Тут рододендроны, там азалии.

— Какие вы слова знаете!

— Ну, это я, кстати, недавно выучил. Вот туи. Они были такие маленькие, когда я их привез. Этим по пять лет, этим по три года. Вот здесь находится сточный люк. Мы решили его задекорировать, сделали горку из камней. И получился как бы колодец, а вокруг елочки. Я специально накупил всяческих елочек. Потом вот дальше рододендроны. Они, к сожалению, еще не зацвели. А тюльпаны уже увяли. Вот это азалии, там древовидные пионы. Это лилии, они позже цвести будут.

 

 

 

— То есть все продумано, сад никогда не бывает голым?

— Да, он цветет до поздней осени, до заморозков даже. Есть такой цветок, он цветет, когда снег уже лежит. Мне помогла его спереть редактор программы, когда я выступал на радио. Я ей до этого еще давал задание спереть. Но охрана ее остановила. А в этот раз мы вдвоем взяли блюдца, типа, чай стоим пьем. Зачерпнули прямо блюдцем на виду у честного народа. Но немного. Я хотел побольше. Лопату даже хотел взять. Но это уже наглость. А так наклонился, блюдцем зачерпнул и — раз.

— У вас есть и квартира в Москве. Что вы все-таки больше считаете своим домом?

— Разные функциональные назначения. Здесь я могу выйти, скажем, в нижнем белье и ходить спокойно, зная, что никто тебя не осудит. А в московской квартире так выйдешь из подъезда в подъезд, что скажут? Сумасшедший, больной, что-то с головой. Здесь таких понятий нет. Участки давались очень давно, еще в 1924 году, в основном военным. Начальник нашей станции Расторгуево здесь жил. И давали им тогда по полгектара, по гектару. Потихоньку народ стал беднеть, нищать. Советская власть пришла, всех зажала. Потом пришла перестройка, времена застоя. И люди потихоньку стали продавать свои участки. И вот эти гектары превращались в 10–15 соток, все это поделилось. Раньше вся эта территория принадлежала отцу моего соседа. А потом я купил часть этой территории и продал часть другому человеку, тоже теперь моему соседу, потому что мне не хватало на квартиру в Москве. Я тоже распилил. В общем, идет везде распил. Не только в высших эшелонах власти, но и в народе тоже распил идет.

— Вы себя народом считаете? У вас совсем нет звездной болезни?

— Да ну… какая там болезнь?

— То есть не переживаете, что не на Рублевке живете?

— Я думаю, что не Рублевка красит человека. А человек Рублевку. Это искусственно раскрученное место. Когда там стали жить члены правительства, все начали туда стягиваться, чтобы быть поближе к вершинам. Это все не для меня. Я человек не тщеславный и не подвержен этим вещам. Мне все равно, где жить. Главное, чтобы тебя окружали нормальные люди, чтобы были вокруг сосны. Зелень. Птички.

 

 

— Значит, вы — счастливый человек. У вас все это есть.

— Мне повезло. Грех жаловаться.

— И какие нормальные люди к вам сюда приезжают?

— Сережа Трофимов, Коля Трубач, Володя Пресняков, Игорь Саруханов. Многие. Я боюсь кого-то забыть. Саруханов замечательно делает шашлык. Это у него в крови, все-таки его предки из Армении. Мой друг Роберт тоже армянин, готовит аджап-сандал. Запекает помидоры на огне, потом баклажаны, перцы, добавляет много зелени, чеснока. А потом в холодной посоленной воде сдирается шкура и нужно все это перемешать. Мы играем в настольный теннис, внизу у меня биллиард. Я очень люблю общение. Но, к сожалению, отдыхать мне удается крайне редко. У меня все время синяки под глазами. Видите, я хожу какой синий? Вот сейчас я поеду в Луховицы. У меня там в восемь часов концерт. В девять мы заканчиваем. А в 12 ночи я уже улетаю из «Домодедово» в город Ростов. Из Ростова в Азов, там еще 200 с лишним километров. И вот так постоянно. Но это алчность, жадность, нужно все больше и больше денег.

— Так это же, наверное, для того чтобы купить новые туи и азалии?

— Конечно, чтобы купить цветы и продать их на рынке!

Наш шуточный диалог неожиданно прерывается. Справа от нас вдруг раздается тихий стон. На подстилке под сосной лежит огромный пес породы алабай, тяжело дышит. Алексей направляется к собаке:

— Что, Батыр, плохо? Он сейчас приболел. У него отказывают задние ноги. Мне врачи предлагали его усыпить, но я не могу этого сделать. Ему 11 лет. Алабай вообще грозный, свирепый пес, крайне сложно поддается дрессуре. Но вы не бойтесь, сейчас он и без привязи не страшен.

Батыр лежит напротив «реликтового леса». Там сплошь папоротники и даже водятся змеи, как утверждает Алексей. Этот кусок Глызин решил оставить нетронутым, в первозданном виде. Здесь и ландыши, и дикая земляника. На большом шесте гнездо — и в нем два аиста.

— Они почти живые, — шутит Алексей, — и крыльями машут, и взлететь все время хотят, сейчас батарейки просто сели.

 

 

— Алексей, чем вас привлекает жизнь здесь? Может быть, воздух чистый, легче дышится?

— Мне здесь легче дышится, потому что здесь витает дух моей мамы. У меня здесь жила мама. Она три года назад умерла. Ей тут очень нравилось. Она говорила: «Это мой дворец, и я здесь хозяйка». Отсюда я ее и отвез в больницу. Мы сидели вместе завтракали, было утро 5 апреля, и что-то она вдруг плохо себя почувствовала. Поднялась наверх, попросила меня помочь ей прилечь. Я вызвал «скорую помощь». Выяснилось, что это был инсульт. Первый. Потом второй. И она долго пролежала в больнице. И в октябре все-таки умерла. Все боролись, я боролся, делали все возможное. Есть такой институт, где работает академик Коновалов, мне туда Кобзон помог маму положить. И она лежала в палате интенсивной терапии вместе с Сергеем Михалковым. А на ее месте, до нее, там лежал Аксенов. Я как-то пришел ее навещать, в августе, а мне говорят, Михалков умер... А потом и мама… Вот здесь она любила сидеть, в этой беседке, — Алексей подходит к беседке, заваленной изнутри дачным хламом, — газеты любила читать. Теперь, когда ее нет, и беседкой как-то потихоньку перестали пользоваться.

— Любят здесь бывать ваши дети?

— Любят, но бывают редко. Они у меня уже взрослые — своя жизнь. Младший сын Игорь учится в ИСИ — Институте современного искусства на режиссуре. Но вот одно лето он тут целиком провел. Я поставил в гараж комплект аппаратуры, и он там репетировал со своей группой. А старший сын Алексей работает на НТВ в программе «Дачный ответ».

— И что же вы ни разу не использовали служебное положение сына — не пригласили к себе «Дачный ответ»?

— Нет, он хорошо воспитан, и я тоже. Он говорит: «Папа, а что тебе тут делать? У тебя и так все хорошо, ну, какой-нибудь тебе туалет, может, построить?» У меня есть еще один уголок неосвоенный. Но мы с ним никогда на это не пойдем. Писать письмо — приезжайте ко мне, дескать, помогите бедному, несчастному, а потом обман вскроется — и будет очень неловко.

— А вы умеете своими руками что-то делать?

— Могу копать, могу не копать. Сегодня посадил пару кустиков. Под настроение хорошо что-то делать. Пилить, строгать — крайне редко. Для этого вдохновение нужно. Но если так сложится, что я останусь без крова или попаду в ситуацию Робинзона Крузо, думаю, я смогу выжить. Потому что у меня есть и армейская подготовка — я служил в спецкоманде при ВВС. Это группа специального назначения. Мы должны были готовить к вылету боевые самолеты. И мы всегда находились в таком беспокойном состоянии, что что-то сейчас случится.

— Кто ваши соседи?

— Вон там, видите, крыша — это дача Черномырдина. Он очень веселый человек был, на баяне играл, у него целый гараж арбузами был забит. Замечательный был дядька. Юморной. У него был свой, особенный сленг. Вот есть толковый словарь Даля, а можно сделать толковый словарь Виктора Степановича Черномырдина. Не менее интересно будет. А вообще соседи совершенно разные люди. Есть из «Газпрома», есть профессора, художники, музыканты, обычные люди.

— Чем знамениты ваши места?

— Ой, у нас тут много интересного. Здесь есть усадьба князя Волконского. Совсем рядом. Там сохранился его старинный рояль, паркет уникальный, ротонды, пруд был до недавнего времени с золотыми рыбками. Но в апреле этого года сорвало дамбу — и его просто смыло. Здесь есть мотобольный клуб, они чемпионы мира. Есть Дворец спорта, там у нас баскетбольная команда девочек, тоже титулованная. Город вообще один из лучших в области — и по инфраструктуре, и компактный он, и очень много школ, садов. У меня студия находится в Видном, во Дворце культуры.

И вот мы уже прощаемся, Алексей провожает до ворот и опять увлекается рассказом о своем саде. Недалеко от входа лежит огромный серый валун, как будто всю жизнь тут лежал.

— Вот этот камень я привез уже не помню откуда, купил его чуть ли не за 200 долларов, перекладывал его, перекладывал, то так, то так, наконец нашел удачное место. А вот это настоящий коралл, это песчаник коричневый, из Крыма привезли…

— Послушайте, в вас просто погиб ландшафтный дизайнер!

— Я думал об этом. Вернее, думаю. Так что если устану петь, то мне есть чем заняться..

 

Наталия Журавлева 

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №3 от 5 июня 2013

Please reload